https://booklove.0pk.me/ Клуб любителей читать ru-ru Sun, 19 Apr 2009 10:51:04 +0400 MyBB/mybb.ru https://booklove.0pk.me/viewtopic.php?pid=86#p86 <p>29. Финал <br />Из здания Московского аэропорта Шереметьево-2 Павел вышел на собственных ногах, опираясь на легкую тросточку. Шагнув на тротуар, пошатнулся и Алёна, которая шла чуть позади, поддержала его под локоть.<br />- Не нужно, - нарочито сердито произнес Павел, - я сам пойду!<br />Алёна ничего не сказала, только улыбнулась и отпустила руку. Выскочив из толпы, к ним подскочил невысокий толстенький мужичонка в надвинутой на глаза кепке, доверительно наклонил голову к Павлу и защебетал, как жаворонок:<br />- Такси, такси недорого, довезу до города за полцены…<br />- Не нужно, нас встречают, - ответил Павел, даже не взглянув на незадачливого таксиста и не узнав его.<br />Зато Толик Вареников сразу узнал Павла и растерялся. Когда он взглянул на его спутницу, то едва признал в загорелой красавице измученную девушку, которую приносил в его дом отлежаться и помыться на руках почти полгода назад друг Громова по кличке Лиса. К счастью для Толика и Алёна его не узнала, а сам Вареник поспешил отбежать подальше от громовского семейства, которое, как он считал, приносило ему одно горе.<br />- Такси, такси за сто баксов, - побежал он мимо прибывших из Нью-Йорка пассажиров, пугливо оглядываясь на стоящего на своих двоих Павла.<br />Вареник не мог объяснить каким образом у Павла снова появились ноги и это его пугало. В это время к Павлу и Алене незаметно со спины подкрались Лиса и Ёж.<br />- Такси, такси за сто баксов, - передразнил Вареника дурным голосом Лиса прямо на ухо Павлу.<br />Тот обернулся нахмурив брови, чтобы сказать навязчивым таксистам чтобы отстали, но увидев друзей отца, обрадовался.<br />- Ну ты вообще, - покачал головой Ёж, рассматривая новые ноги Павла, - теперь тебе только стометровку бегать.&#160; &#160;<br />- Ага, в футбол играть еще скажите, - произнесла Алёна, поочередно обнимая старых друзей, - это же все-таки протезы… <br />- Очень хорошие протезы, - поправил Павел, - в шортах можно ходить – никто не заметит, что это не настоящие ноги. И удобно.<br />Павел прошелся туда-сюда по тротуару.<br />- Класс!!! – восхищенно одобрили «обновку» Павла Ёж и Лиса.<br />- А в багаже у нас еще и инвалидная коляска, - похвасталась Алёна, - механическая, скоростная, удобная очень.<br />- Так ты теперь еще и на импортных «колесах»? – выразил восхищение Ёж. – Совсем как Лиса! <br />- Ну что вы, нет, у меня же не такая крутая «тачка», как у Павла, - скромно потупив взор, ответил Лиса, - всего лишь какой-то жалкий «Фольксваген» последней модели с кондиционером, CD-плеером, бортовым компьютером и прочими наворотами.<br />- А почему ты «БМВ» не купил? – поинтересовался Павел. – «БМВ» круче. <br />- У «БМВ» в нашей стране имидж бандитской машины, - пояснил Лиса, - знаешь как аббревиатура «БМВ» расшифровывается.<br />- ???<br />- Боевая Машина Вымогателей, - ответил Лиса.<br />- Ладно, пойдемте багаж получим, - предложила Алёна.<br />И они двинулись в сторону выдачи багажа.<br />- Как там отец? – спросил Павел.<br />- Нормально, - ответил Лиса, - как раз заканчивает ремонт в вашей с Алёной квартире. Зал, спальню, кухню и ванную уже сделал, осталась только детская комната.<br />- Детская комната? – вскинула брови Алёна. – А откуда вы могли узнать, что нам скоро понадобиться детская комната? Мы и сами с Павлом только недавно об этом узнали…<br />Лиса и Ёж одновременно засмеялись. <br />- Вы молодые, любите друг друга, - загибая пальцы на руке, пояснил Лиса, - у вас в жизни все хорошо. Так почему бы вам ни завести детей – подумал папаша Громов и стал отделывать комнату для своего внука.<br />- А может быть, будет внучка? – спросила Алёна.<br />- Дедушка Громов будет рад и внучке, - ответил Ёж, - а уж как Иришка обрадуется, если у нее племянник или племянница объявятся! Да и Маша будет тоже рада.<br />- Как Мария поживает? – спросила Алёна. – Я по ней соскучилась…<br />- Нормально поживает, - ответил Лиса, - работает у себя в библиотеке на старом месте в зале по искусству. Зайдешь, посмотришь на нее и не скажешь в жизни, что эта скромная женщина на такие героические поступки способна.<br />- Муж да жена одна сатана, - сказал Ёж.<br />- Сатана тут как-то не к месту, а по сути ты прав, - сказал Лиса.<br />- Как Анна Петровна себя чувствует? – спросил Павел у Ежа.<br />- Нормально, - ответил Ёж, - недавно проходила обследование, сказали все анализы хорошие. Кстати, видал я раз в больнице Александра Трудовича Силова. Его на каталке провозили мимо – взгляд бессмысленный, бормочет что-то себе под нос. Говорят, он стал растением – ничего не помнит, никого не узнает.<br />- Да, ужасно с ним Червонец поступил, - покачала головой Алёна, - сказать бы «поделом» Силову за его поступки такое наказание, да язык не поворачивается. Лучше бы уж Червонец его убил, чем вот так жить оставил.<br />- А вы того таксиста, что к вам подходил, не узнали что ли? – спросил Ёж.<br />- Нет, - ответили в один голос Павел и Алёна.<br />- Это ж тот самый Толик, к которому мы заезжали в Москве, неужели не помните?<br />- Да не до него нам тогда было, - сказала Алёна, - я помню, что там был какой-то хозяин квартиры, но ни в лицо, ни даже визуально я его не помню.<br />- А я помню его, просто не узнал сейчас, - сказал Павел, - он продал нас с отцом Червонцу тогда в своем гараже.&#160; &#160;<br />- Мы уезжали, а он все боялся, что его теперь из-за нас убьют, - сказал Ёж, - а ничего – бегает, такси за сто баксов предлагает.<br />- Может быть, и убили бы этого Толика уже бандиты, если бы Павел самого Червонца на тот свет в Чугуновке не отправил, - сказал Лиса, - жадность Червонца сгубила - вместо металлических пластин наложил себе в бронежилет пачки с долларами. Не доверял он своим «брателлам», вот теперь лежит себе где-то на дне реки, обглоданный рыбами.<br />- Ой, не надо, - махнула на Лису рукой Алёна, - я как вспомню как вы его к реке мертвого тащили, чтобы утопить, а у него кишки по дороге вываливались, меня аж мутить начинает.<br />- Что делать, это война, - сказал Ёж, - а я до сих пор не пойму, чего тогда все бандиты Червонца друг друга перестреляли? <br />- Наверное из-за тех самых денег, которые нам Червонец невольно «презентовал», - усмехнулся Лиса, - и на которые мы новый офис «Братству» сделали и многим ветеранам помогли. <br />- А кое-кто себе машину купил, - намекнул Ёж<br />- Не без этого, - покачал головой Лиса, - я же не говорю, что кое-кто с мамой в Египет и Тайвань ездил.<br />- А кое-кто новые протезы сделал и квартиру купил, - рассмеялась Алёна, - нам положено было получить эту компенсацию от Червонца и от Силова за наши страдания.<br />- Я согласен, - сказал Павел, - а из-за чего тогда бандиты Червонца друг друга перестреляли, мы с вами теперь никогда уже не узнаем.<br />- Да и ладно, - махнул рукой Лиса.<br />- Пойду я посмотрю где наш багаж, - сказала Алёна, - а-то мы тут разговариваем, а багаж уже наверное доставили. Вы тут постойте пока с Павлом.<br />Девушка удалилась, а Павел повернулся к друзьям отца и сказал полушепотом:<br />- Вот теперь я на ногах, а у меня еще один «долг» неоплаченным остался в Худжанде. Один я не справлюсь, поможете?<br />- Какие вопросы? – заговорщицки усмехнулся Лиса. – Моя винтовка хоть и зачехлена снова, но расчехлить ее – дело недолгое.<br />- Я тоже не откажусь размять старые кости, - кивнул Ёж, - Таджикистан я люблю.<br />- Что это вы замышляете? – спросила Алёна, подходя.<br />Она сразу увидела, что три мужчины о чем-то шепчутся. <br />- Мы думаем что взять в дорогу – пива или же водки? - ответил Лиса. - С одной стороны пиво полегче и способствует приятному разговору, а с другой, придется часто останавливаться по дороге…<br />- Ладно мне врать! – сказала Алёна. – Опять что-то замышляете! Пойдемте, а-то там наш багаж уже крутится.<br />Она повернулась и пошла в зал выдачи багажа, а мужчины поспешили за ней.<br />28. «Братва»<br />Бандит с золотыми зубами вытащил из кармана запищавшую «мобилу» и приложил ее к уху. Голос Червонца в трубке довольно произнес:<br />- Брателла, подъезжай, червячки уже на крючке.<br />- О-кей, мы уже в пути, - ответил золотозубый и повернул голову, чтобы рассказать о звонке Червонца трем «братанам», которые сидели с ним в джипе. <br />Но случилось неожиданное. Из стоящего позади еще одного джипа выскочили остальные бандюки во главе с тем самым находчивым бандитом, что предложил Громову вместе расстрела заточить их в подвале, где до них сидел Павел, тот самый у которого были жена Оксана и дочке пять лет исполнилось недавно. Они быстро окружили машину золотозубого, открыли двери джипа и приставили стволы автоматов к головам сидящих внутри бандитов. Те не успели даже схватиться за свое оружие.<br />- Вы че бакланы, че творите-то? – с досадой произнес золотозубый. – Крыша съехала, а, Малюта?<br />Малютой он назвал как раз того мужика, у которого жена Оксана.<br />- Оружие быстро отдали нам, - приказал Малюта.<br />- Ты че творишь, ты че, баклан? – никак не мог придти в себя золотозубый. – Ты че ментам продался, в натуре?<br />Малюта, видимо, сильно нервничал, потому рассуждать и уговаривать не стал, выстрелил из пистолета и прострелил золотозубому ляжку.<br />- А-а, - закричал бандит схватившись за моментально окрасившуюся красным ногу.<br />Тем временем Малюта схватил его за шиворот, вытащил из машины и бросил на землю лицом вниз.<br />- Оружие, - заорал он, - быстро давай оружие.<br />Но разозленный золотозубый, быстро перевернулся на спину и выхватил из-за пояса пистолет. Но не так быстро как было нужно, чтобы остаться в живых. Малюта тремя выстрелами прикончил золотозубого прямо в упор, в сердцах пнул ногой его труп, подошел к джипу, в котором сидели обескураженные и обезоруженные напарники золотозубого.<br />- Деньги давай, - приказал Малюта младшему брату золотозубого бандиту по кличке Конус.<br />Мешок с деньгами, что оставил им сторожить Червонец, стоял как раз между ботинок у Конуса и тот крепко сжимал его.<br />- Какие деньги? – спросил тот.<br />- Вот те самые, что ты держишь между ног, - терпеливо ответил Малюта, - мы с пацанами посидели в машине и подумали, что нам на пятерых как раз пятьсот штук хватит – по сотне на брата.<br />- Это общаковские деньги, - хмуро ответил Конус.<br />- Так не отдашь? – спросил Малюта.<br />- Нет, - помотал головой Конус.<br />Малюта вскинул руку с пистолетом и выстрелом продырявил Конусу лоб. Тот завалился на переднем сидении на руль, съехал по нему и упал головой вниз прямо на педали. Малюта выдернул мешок с деньгами из машины и сказал оставшимся в джипе двоим бандитам:<br />- Ничего личного, братва. Мне все это дерьмо надоело, я жить хочу. Из-за Червонца я чуть не подох и сидел в дерьме в колодце, как чмо. <br />- А чего нас-то в расчет не взяли? – спросил один из оставшихся в джипе. – Между собой поделили и все?<br />- На много кусков делить придется, Моня, - ответил Малюта.<br />- А ты вообще всех перестреляй, гнида, и тогда тебе весь мешок одному достанется, - посоветовал бандит, которого Малюта назвал Моней, глядя на него из-под бровей с волчьей ненавистью.<br />Малюта ничего не ответил, он уже получил что хотел. Только усмехнулся, развернулся и медленно пошел к своей машине. Четверо его подельников, предавшие дело Червонца за звон монет, пошли за ним, как за пастырем. <br />По дороге Малюта развязал мешок, сунул туда руку и обнаружил твердые металлические пластины, завернутые в какие-то тряпки и бумагу. Он остановился как вкопанный, растянул горловину мешка, заглянул туда и в сердцах бросил его на землю.<br />- Суки! – выругался он. – Напарили меня! Бабок-то тут нет!<br />Только он обернулся, как вдруг очередь из автомата прошила его насквозь. Моня поливал из «Калаша», который был припрятан у него под сиденьем, не жалея патронов. Малюту и троих его «братанов», которые сгрудились в кучу, когда он развязывал мешок, Моня положил сразу, но четвертый – самый молодой, сам дал очередь по Моне, выпустив в него весь рожок. Моня упал, а продырявленный джип взорвался и загорелся, похоронив в себе еще одного бандита, который в нем оставался и был ранен шальной пулей. <br />Оставшийся в живых бандит, которого звали вполне мирно – Леша, впал в трясучку. Он не понял и не услышал еще что было в мешке с деньгами, потому что стоял чуть поодаль от Малюты. В бригаде Червонца он был недавно. <br />И только тут ему в голову пришла мысль, что вот он счастливый случай в его жизни – он может взять мешок с деньгами и стать богатым. Ему не нужно будет больше бегать по мелким поручениям и стоять, склонив голову, когда Червонец будет на него орать и бить по щекам. <br />Леша пробрался по горе трупов к мешку, схватил его окровавленной чужой кровью рукой и потянул на себя. И тут Малюта приоткрыл глаза и попросил немеющими губами:<br />- Леха, помоги, отвези в больницу, я помираю…<br />- Да пошел ты! – ответил ему Леха,&#160; трудом выдернул мешок и упал с ним на траву.<br />- Сука, я ж тебя пристрелю, - разозлился Малюта, поднял пистолет, но Леша уже вскинул свой автомат.<br />Он нажал на курок, но вместо выстрела раздался только жалкий щелчок – все патроны он потратил на Моню, магазин был пуст. Зато у Малюту патроны были. Он выстрелил слабеющей рукой и попал таки в Леху, но не убил его, а только ранил в руку. <br />Леха бросил свой ненужный больше автомат и побежал вниз от дороги сквозь кусты, волоча за собой вожделенный мешок. Он бежал и ему казалось, что за ним гонятся и вот-вот настигнут. <br />Поэтому, оказавшись на берегу реки Леша не раздумывая прыгнул в воду и поплыл, спасая свое сокровище. Но сезон был некупальный, «сокровище» пропиталось водой, намокло и тянуло вниз в черную глубину. Леха, как мог, боролся с течением, стал все глубже и продолжительнее заныривать, «сокровище» тянуло его на дно, но отпустить лямку мешка было выше его сил. И вот не доплыв до нужного берега метра три Леша пошел на дно вместе с мешком и утонул.<br />Малюта тем временем кое-как выбрался из-под горы трупов. На удивление ему досталось от Мониных пуль меньше всех остальных – все остальные были убиты наповал и в спину. Малюта просто раньше обернулся и увидел Моню с автоматом, поэтому чуть раньше и успел упасть. Оттого и выжил.<br />Он, прикрывая рукой простреленный живот, побрел по дороге сам не зная куда. А когда увидел в темноте ночи впереди милицейские мигалки, то ни о чем не задумываясь поднял руку с пистолетом и стал стрелять по машине. Очереди из десятка милицейских автоматов через несколько секунд разорвали его тело буквально в клочья. <br />29. Себастьян<br />Громов сидел в засаде на чердаке своего дома, напротив на чердаке засели Лиса со своей любимой СВД и Ёж, как прикрытие. Они ждали бандитов Червонца и план у них был таков – когда бандиты появятся, себя не обнаруживая, завалить Червонца, вынудить остальных открыть огонь и самим уйти. Пусть потом бандитов по Воронежу уже милиция гоняет. Так что у Лисы было конкретное задание – он должен был первым выстрелом убить Червонца и уже намозолил глаз об оптический прицел.<br />Время шло, вечерело, а бандитов все не было видно. Громов начал нервничать и поглядывать на сидящего с ним на чердаке Себастьяна, которого на всякий случай Громов привязал веревкой к чердачной свае. Но Себастьян невозмутимо читал какую-то книгу, подставляя страницы под лучик бьющего из окошка света. Уже стемнело, а Червонец так и не появился. <br />«Придется тут ночевать, - подумал Громов, - домой идти нельзя, видимо, Червонец решил заявиться за нами ночью». <br />Но тут у Громова на поясе зазвонил мобильный телефон Лисы – звонила Мария. Громов не обрадовался звонку. Они с Машей договорились созвониться разу после того как они доберутся в Чугуновку, этот звонок уже был, и больше не звонить. Только в крайнем случае, если что-то случится. Оттого Громов и встревожился. Он приложил аппарат к уху.<br />- Что? – переспросил он у Маши и брови его нахмурились. – Червонец был в Чугуновке?<br />Лицо Себастьяна вытянулось. Громов продолжал слушать жену и брови его с каждым словом все больше и больше сходились к переносице.<br />- Мы сейчас, мы выезжаем, - крикнул он Маше, обернулся и увидел…<br />… что Себастьян сбежал, перерезав чем-то веревку, которой был привязан. Убежал, бросив даже свою книжку, которую читал и свой мобильный телефон. Громов схватился за рацию:<br />- Лиса, Лиса, слышишь меня? <br />- Отлично слышу, - раздалось сквозь хрип динамика.<br />- Себастьян убежал, я бегу за ним, - прокричал Громов и сорвался с места, - Маша звонила, Червонец, оказывается, был в Чугуновке. И Павел его застрелил из обреза. Мне кажется, что это Себастьян ему передал местонахождение наших.<br />- Я сейчас вижу Себастьяна в оптику, - холодно ответил Лиса, - он убегает по направлению к проспекту. Если он там сядет в тачку, то мы его больше никогда не увидим.<br />- Стреляй, - хмуро приказал Громов, остановившись на лестнице.<br />В рации раздался сухой щелчок и Лиса доложил:<br />- Готов Себастьян, прямо в затылок ему попал. Одной «умной» головой меньше.<br />Громов присел на загаженную голубиным пометом доску, взял в руку мобильный телефон Себастьяна, пролистал сделанные им за последнее время звонки и утвердительно покачал головой – он не ошибся – последним, кому звонил с этого телефона Себастьян – был Червонец.</p> <p>Конец.<br />Скопированно с <a href="https://booklove.0pk.me/">https://booklove.0pk.me/</a></p> mybb@mybb.ru (Марина) Sun, 19 Apr 2009 10:51:04 +0400 https://booklove.0pk.me/viewtopic.php?pid=86#p86 https://booklove.0pk.me/viewtopic.php?pid=72#p72 <p>III. РОССИЯ В ЕЕ ИКОНЕ</p> <p>II</p> <p>Подъем нашего великого религиозного искусства с XIV на XV в. определяется прежде всего впечатлением великой духовной победы России. Последствия этой победы необозримы и неисчислимы. Она не только изменяет отношение русского человека к родине: она меняет весь его духовный облик, сообщает всем его чувствам невиданную дотоле силу и глубину. <br />Народный дух приобретает несвойственную ему дотоле упругость, небывалую способность сопротивления иноземным влияниям. Известно, что в XV столетии Россия входит в более тесное, чем раньше, соприкосновение с Западом. Делаются попытки обратить ее в латинство. В Москве работают итальянские художники. И что же? Поддается ли Россия этим иноземным влияниям? Утрачивает ли она свою самобытность? Как раз наоборот. Именно в XV веке рушится попытка &quot;унии&quot;. Именно в XV веке наша иконопись, достигая своего высшего расцвета, впервые освобождается от ученической зависимости, становится вполне самобытною и русскою. <br />Так же и зодчество. Пятнадцатый век на Руси является как раз веком церковного строительства. Это - опять-таки явление, тесно связанное с великими национальными успехами. Раньше, в эпоху татарского владычества, Русь разучилась строить; самая техника каменной постройки была забыта; и когда русские мастера в конце XV столетия начали строить храмы, у них обваливались стены. Потребность в строительстве возникла тогда, когда миновал страх перед татарскими нашествиями. Неудивительно, что в самой архитектуре этих храмов запечатлелось великое народное торжество. <br />Это тем более замечательно, что, ввиду технической беспомощности русских мастеров, над московскими соборами работали итальянцы с Аристотелем Фиоравенти во главе; они выучили русских обжигать кирпич, изготовлять клейкую и густую известь, преподали им усовершенствованные приемы кладки, но в самой архитектуре должны были по требованию Ивана III следовать русским образцам. И в результате их работы возникли такие чудеса чисто русского зодчества, как соборы Успенский и Благовещенский. Не говоря уже о том, что в них не видно никаких следов какого-либо итальянского влияния, их заостренные в луковицы купола свидетельствуют об освобождении от влияния византийского. Они выражают совершенно новое по сравнению с Византией и более глубокое понимание храма. Круглый византийский купол выражает собою мысль о своде небесном, покрывшем землю; глядя на него, испытываешь впечатление, что земной храм уже завершен, а потому и чужд стремления к чему-то высшему над ним. В нем есть та неподвижность, которая выражает собою несколько горделивое притязание, ибо она подобает только высшему совершенству. Иное дело - русский храм; он весь - в стремлении. <br />Взгляните на московские соборы, в особенности Успенский и Благовещенский. Их луковичные главы, которые заостряются и теплятся к небесам ввиде пламени, выражают собою неведомую византийской архитектуре горячность чувства: в них есть молитвенное горение. Эти Божьи свечи зажглись над Москвою не по какому-либо иноземному внушению: они выразили заветную думу и молитву народа, милостью Божией освободившегося от тяжкого плена. Словом, в архитектуре и живописи XV в. мы видим торжество русской религиозной идеи. <br />Но духовная победа русского народного гения выражается не в одном обрусении религиозного искусства, а еще больше - в углублении и расширении его творческой мысли. <br />Для России XV век есть прежде век великой радости. Как понять, что именно к этой эпохе относятся самые сильные, захватывающие изображения бездонной глубины скорби? Я уже говорил в начале этой лекции о шитом шелками образе св. Сергия - даре Василия Дмитриевича Донского. Сопоставьте с этой иконой два яркие произведения новгородской иконописи XV в. - &quot;Положение во гроб&quot; и &quot;Снятие со креста&quot; в собрании И. С. Остроухова. Не кажется ли вам, что они переносят в духовную атмосферу &quot;земли, оставленной Богом&quot;? [1] Как помирить их с радостным настроением духовного творчества XV века? Как понять, что XIV век - век скорби народной - не дал изображения страдания, равного этим? Тут перед нами открывается одна из замечательнейших тайн духовной жизни. Душа, пришибленная скорбью, не в состоянии от нее освободиться, а потому не в силах ее выразить. Чтобы изобразить духовное страдание так, как изображали его иконописцы XV века, недостаточно его пережить, нужно над ним подняться. Скорбные иконы XV в. уже сами по себе представляют великую победу духа. В них чувствуется тот молитвенный подъем, который в дни святого Сергия исцелил язвы России и вдохнул в нее бодрость. Такие иконы понятны именно как выражение настроения души народной, которая подвигом веры и самоотвержения только что освободилась от величайшей напасти. Воспоминание о только что перенесенной муке еще свежо: оно необычайно живо и сильно чувствуется. Но, с другой стороны, в этом стоянии у креста есть безграничная уверенность в спасении: оно приобретает достоверность совершившегося факта. <br />Тут опять-таки икона - верная выразительница духовного роста русского народа с XIV на XV столетие. Мы сталкиваемся здесь с тем парадоксальным фактом, что век великих национальных успехов является вместе с тем и веком углубления аскетизма. Я уже упоминал о том, что со времени св. Сергия на Руси начали быстро умножаться монастыри. Как замечает по этому поводу В. О. Ключевский, в те дни &quot;стремление покидать мир усиливалось не оттого, что в миру скоплялись бедствия, а по мере того, как в нем возвышались нравственные силы&quot;. Это же самое нарастание сил духовных сказывается и в иконе, в ее необычайно живом и сильном восприятии страстей Христовых. <br />Но главное и основное в иконе XV века - не эта глубина страдания, а та радость, в которую претворяется скорбь; то и другое в ней нераздельно: в ней чувствуется состояние духа народа, который умер и воскрес. Мы знаем, что многие иконописцы, например Рублев, писали свои иконы с молитвой и со слезами. И точно, во многих иконах сказывается то настроение жены, которая, после выстраданной предродовой муки, не помнит себя от радости; это - радость духовного рождения России. Она выражается прежде всего в необыкновенном богатстве и в необыкновенной яркости радужных красок. Никакие подражания и никакие воспроизведения не в состоянии дать даже отдаленного понятия об этих красках русской иконы XV в. И это, конечно, оттого, что в этой радости небесной радуги здесь сказывается неведомая нам красота и сила духовной жизни. <br />Сочетания этих тонов прекрасны не сами по себе, а как прозрачное выражение духовного смысла. Это можно пояснить на примере замечательной новгородской иконы Вознесения XV века в собрании Ст. П. Рябушинского: наверху солнечный лик прославленного, возносящегося в небо Христа. Внизу Богоматерь в одеянии умышленно темном, дабы подчеркнуть контраст с белоснежными ангелами, которые отделяют ее с обеих сторон от ее земного окружения, а кругом апостолы, коих одеяния образуют как бы радугу вокруг Богоматери. Это радужное земное преломление небесного света красноречивее всяких человеческих слов выражает смысл евангельского текста: се Аз с вами до скончания века. <br />Это - не единственный пример явления радуги в иконе. Она появляется там в самых разнообразных сочетаниях; но при этом всегда, неизменно она выражает Собою высшую радость твари земной и небесной, которая либо преломляет в себе солнечное сияние потустороннего неба, либо прямо вводится в окружение Божественной славы. В петроградской иконе &quot;Покрова&quot; радугу образуют частью святые и апостолы, собранные вокруг Богоматери, частью облака, на которых они стоят. В иконах &quot;О Тебе радуется, благодатная, всякая тварь&quot; мы видим вокруг Богоматери многоцветную гирлянду ангелов. В иконах &quot;Божья Матерь - Неопалимая купина&quot; - опять то же явление: у каждого духа свой особый цвет; и все вместе образуют радугу вокруг Богоматери и Христа, причем только Богоматери и Христу присвоено царственное золото полдневного луча. В другом моем труде я уже показал, что краски в новгородской живописи как бы образуют некоторую иерархию, в которой луч белый или золотой занимают место господствующее [2]. Здесь мне остается только подчеркнуть внутреннюю связь этого явления небесной радуги с тем откровением высшей духовной радости, которое осчастливило Россию в конце XIV и XV веке. В те дни она переживала благую весть Евангелия с той силой, с какою она никогда ни до, ни после его не переживала. В страданиях Христовых она ощущала свою собственную, только что пережитую Голгофу; воскресение Христово она воспринимала с радостью, доступною душам, только что выведенным из ада; а в то же время поколение святых, живших в ее среде и целивших ее раны, заставляло ее ежеминутно чувствовать действенную силу обетования Христова: &quot;се Аз с вами во вся дни до скончания века&quot; (Мф. XXVIII, 20). Это ощущение действенного сочетания силы Христовой с жизнью человеческою и с жизнью народною выражалось во всем русском искусстве того времени - и в архитектурных линиях русских храмов, и в красках русских икон. </p> <p>Примечания:<br />1. Есть прекрасные воспроизведения в сборнике &quot;Русская икона&quot; (сборник второй). ^ <br />2. См. &quot;Два мира в древнерусской иконописи&quot; ^ </p> <p>III. РОССИЯ В ЕЕ ИКОНЕ</p> <p>III</p> <p>Чтобы понять эпоху расцвета русской иконописи, нужно продумать и в особенности прочувствовать те душевные и духовные переживания, на которые она давала ответ. О них всего яснее и красноречивее говорят тогдашние &quot;жития&quot; святых. <br />Что видел, что чувствовал святой Сергий, молившийся за Русь в своей лесной пустыне? Вблизи вой зверей да &quot;стражи бесовские&quot;, а издали, из мест, населенных людьми, доносится стон и плач земли, подневольной татарам. Люди, звери и бесы - все тут сливается в хаотическое впечатление ада кромешного. Звери бродят стадами и иногда ходят по два, по три, окружая святого и обнюхивая его. Люди беснуются; а бесы, описываемые в житии, до ужаса похожи на людей. Они являются к святому в виде беспорядочного сборища, как &quot;стадо бесчисленно&quot;, и разом кричат на разные голоса: &quot;Уйди, уйди из места сего! Чего ищешь в этой пустыне. Ужели ты не боишься умереть с голода, либо от зверей или от разбойников и душегубцев!&quot; Но молитва, отгоняя бесов, укрощает хаос и, побеждая ад, восстановляет на земле тот мир человека и твари, который предшествовал грехопадению. Из тех зверей один, медведь, взял в обычай приходить к преподобному. Увидел преподобный, что не злобы ради приходит к нему зверь, но чтобы получить что-либо из его пищи, и выносил ему кусок из своего хлеба, полагая его на пень или на колоду. А когда не хватало хлеба, голодали оба - и святой, и зверь; иногда же святой отдавал свой последний кусок и голодал, &quot;чтобы не оскорбить зверя&quot;. Говоря об этом послушном отношении зверей к святому, ученик его Епифаний замечает: &quot;и пусть никто этому не удивляется, зная наверное, что когда в каком человеке живет Бог и почивает Дух Святой, то все ему покорно, как и сначала первозданному Адаму, до преступления заповеди Божией, когда он также один жил в пустыне, все было покорно&quot;. <br />Эта страница &quot;жития&quot; св. Сергия, как и многие другие подобные в других житиях русских святых, представляет собою ключ к пониманию самых вдохновенных художественных замыслов иконописи XV века. <br />Вселенная как мир всей твари, человечество, собранное вокруг Христа и Богоматери, тварь, собранная вокруг человека, в надежде на восстановление нарушенного строя и лада, - вот та общая заветная мысль русского пустынножительства и русской иконописи, которая противополагается и вою зверей, и стражам бесовским, и зверообразному человечеству. Мысль, унаследованная от прошлого, входящая в многовековое церковное предание. В России мы находим ее уже в памятниках XIII века; но никогда Русская религиозная мысль не выражала ее в образах столь прекрасных и глубоких, как русская иконопись XV века. <br />Тождество той религиозной мысли, которая одинаково одушевляла и русских подвижников, и русских иконописцев того времени, обнаруживается в особенности в одном ярком примере. Это - престольная икона Троицкого собора Троицко-Сергиевской лавры - образ живоначальной Троицы, написанный около 1408 года знаменитым Андреем Рублевым &quot;в похвалу&quot; преподобному Сергию, всего через семнадцать лет после его кончины, по приказанию ученика его - преподобного Никона. В иконе выражена основная мысль всего иноческого служения преподобного [1]. О чем говорят эти грациозно склоненные книзу головы трех ангелов и руки, посылающие благословение на землю? И отчего их как бы снисходящие к чему-то низлежащему любвеобильные взоры полны глубокой возвышенной печали! Глядя на них, становится очевидным, что они выражают слова первосвященнической молитвы Христовой, где мысль о святой Троице сочетается с печалью о томящихся внизу людях. &quot;Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду; Отче Святый. Соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы&quot; (Ин. XVII, II). Это - та самая мысль, которая руководила св. Сергием, когда он поставил собор св. Троицы в лесной пустыне, где выли волки. Он молился, чтобы этот звероподобный, разделенный ненавистью мир преисполнился той любовью, которая царствует в предвечном совете живоначальной Троицы. А Андрей Рублев явил в красках эту молитву, выразившую и печаль, и надежду св. Сергия о России. <br />Победой прозвучала эта молитва; она вдохнула мужество в народ, для которого родная земля стала святыней. И все, что мы знаем о творчестве Андрея Рублева, показывает, что он воодушевлен этой победой, победившей мир. Этим чувством преисполнена в особенности его дивная фреска &quot;Страшного суда&quot; в Успенском соборе во Владимире на Клязьме. О победе говорят здесь могучие фигуры ангелов, которые властным трубным звуком вверх и вниз призывают к престолу Всевышнего всю тварь небесную и земную. Движимые этим призывом, стремятся вперед и ангелы, и люди, и звери. В очах праведных, шествующих в рай и устремляющих взоры в одну точку, чувствуется радость близкого достижения цели и непобедимая сила стремления. <br />В этой изумительной фреске все характерно для эпохи великого духовного подъема, - и эти величественные образы духовной мощи, и необычайная широта размаха мирообъемлющей мысли. Иконопись XV века удивительно богата широкими замыслами. И все эти мировые замыслы представляют собою бесконечно разнообразные варианты на одну и ту же тему, все это - хвалебные гимны той силе, которая побеждает мировую рознь и претворяет хаос в космос. С этой точки зрения весьма характерно, что именно к XV веку относятся два лучших во всей мировой живописи изображения &quot;Софии&quot;-Премудрости Божией, из коих одно принадлежит петроградскому музею Александра III, а другое, шитое шелками, принесено в дар московскому Историческому музею графом Олсуфьевым. <br />Мысль, выразившаяся в этих иконах, для России не нова: она перешла к нашим предкам от греков тотчас по принятии крещения, когда на Руси повсеместно строились храмы св. Софии. Древнейшая престольная икона новгородского храма св. Софии относится к XI веку. Но всмотритесь в названные мною изображения XV века, и вы будете поражены той необычайной свежестью чувства, которое в них вылилось. <br />Посмотрите, как глубоко продумано это изображение[2]. &quot;София&quot; - предвечный замысел Божий о мире, та Мудрость, которою мир сотворен. Поэтому естественно сопоставить ее с предвечным изначальным Словом. Так оно и есть в иконе. В верхней части ее мы видим образ вечного Слова - Евангелие, окруженное ангелами; это комментарии на 1-й стих Евангелия Иоанна: в начале бе Слово; далее, под Евангелием, другое явление также Слова - Христос в солнечном сиянии Божественной славы, Христос, творящий согласно третьему стиху того же Евангелия: все произошло через Него и без Него не начало быть ничто, что произошло. Еще ниже, в непосредственном подчинении творящему Христу, София-Премудрость на темном фоне ночного неба, усыпанного звездами. Что значит эта ночная темнота? Это - опять-таки ясное указание на стих Евангелия. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. А звезды, сияющие на небе, это - огни, зажженные во тьме Премудростью, рассыпанные в ней искры Божьего света, миры, вызванные из мрака небытия ее творческим актом. Глядя на эту звездную ночь вокруг Софии, невольно вспоминаешь стих книги Голубиной: &quot;ночи темные - от дум Божиих&quot;. В другой лекции я имел случай объяснить, почему в иконе окрашены ярким пурпуром лик, руки и крылья св. Софии. То пурпур Божьей зари, занимающейся из мрака небытия; это - восход вечного солнца над тварью. София - то самое, что предшествует всем дням творения [3], та сила, которая из ночного мрака рождает день; можно ли найти другой цвет, более для нее подходящий, нежели пурпур зари? Образы двух свидетелей Слова - Богоматери и Иоанна Крестителя - в иконе тоже напоминают о начале евангельского повествования. <br />Повторяю, в русской иконописи есть изображения более ранние и более поздние, но такого совершенства, как эти иконы XV века, не достигают никакие другие. Посмотрите изображение св. Софии XVII века на наружном фронтоне московского Успенского собора; там звезды сияют на светло-голубом небесном фоне и тем самым утрачена тайна звездной ночи, в других утрачен пурпур. Глубина мрака ночного и краса Божьей зари, ясно видная новгородскому иконописцу XV века, скрылась от взора его продолжателей, и это вполне понятно. Именно в конце XIV и начале XV века занялась в России заря великого творческого дня, была явлена победа Духа над беспросветной тьмой. Чтобы так почувствовать красоту предвечного творческого замысла, нужно было жить в эпоху, которая сама обладала великою творческою силою. <br />Есть и другая причина, которая делает мысль о &quot;Софии&quot; особенно близкою XV веку: с образом &quot;Софии&quot; сочетается все та же мысль о единстве всей твари. В мире царствует рознь, но этой розни нет в предвечном творческом замысле Премудрости, сотворившей мир. В этой Премудрости все едино - и ангелы, и люди, и звери, эта мысль о мире всей твари ярко выражена уже в памятниках конца XII века, в Дмитриевском соборе во Владимире. В замечательных украшениях на наружной стене этого храма можно видеть среди фантастических цветов - зверей и птиц, собранных вокруг глашатая Премудрости Божией, царя Соломона; это не та тварь, какую мы видим и наблюдаем, а прекрасные идеализированные образы твари, как ее замыслил Бог, собранной в цветущий рай творческим актом Премудрости. <br />Мы видели, как близка эта мысль о восстановлении райского отношения между человеком и низшей тварью поколению, выросшему под благодатным воздействием святого Сергия. Неудивительно, что это одна из любимых мыслей иконописи XV века. Есть, например, много икон на слова молитвы: &quot;всякое дыхание да хвалит Господа&quot;, где вся тварь собирается вокруг Христа. Так, в собрании В. Н. Ханенко в Петрограде есть икона новгородского письма, где изображен Христос, окруженный разноцветными небесными сферами с потонувшими в них ангелами. А под Ним, на земле, род человеческий и животные среди райской растительности. В этой иконе и в ряде других, которые уже были мною описаны в другом месте [4], мы находим все ту же мысль о любви, восстановляющей целость распавшегося на части мира, все то же радостное утверждение победы над хаосом. <br />В иконописи XV века в особенности ярко выступает один замечательный оттенок этой мысли. Не забудем, что как раз XV век является эпохою усиленного церковного строительства и в духовном и в материальном значении этого слова. Мы видели уже, что это - век углубления и распространения иночества, время быстрого умножения и роста монастырских обителей, которые вносят жизнь в местности, дотоле пустынные. Вместе с тем это - эпоха великого подъема церковного зодчества. Успокоившаяся от страха татарского погрома, Русь усиленно строит храмы. Неудивительно, что этот рост церковного строительства находит яркое и образное отражение в иконе. <br />В иконописи XV века бросается в глаза великое изобилие храмов, притом, как уже мною было указано, храмов чисто русского архитектурного стиля. Но поразительно тут не только количество, но и в особенности то идейное значение, которое получает здесь этот храм. В другой моей лекции [5] я уже указывал, что это - храм мирообъемлющий. Посмотрите, например, на тогдашние иконы Покрова Пресв. Богородицы и сравните их с иконами XIV века. В иконе XIV столетия мы видим видение св. Андрея юродивого, которому явилась Богоматерь над храмом - и только. Но вглядитесь внимательнее в икону Покрова XV века: там это видение получило другой - всемирный смысл. Исчезает впечатление места и времени, вы получаете определенное впечатление, что под Покровом Божией Матери собралось все человечество. То же впечатление мы получаем от распространенных в XV веке икон &quot;О тебе, благодатная, радуется всякая тварь&quot;. Так, вокруг Богоматери собирается в храм &quot;ангельский собор и человеческий род&quot;. А в Сийском монастыре есть икона более позднего происхождения, где вокруг этого же храма собираются птицы и животные. Храм Божий тут становится собором всей твари небесной и земной. Мысль эта передается в позднейшую эпоху нашей иконописи. Но не следует забывать, что именно в иконе XV века она получила наиболее прекрасное, и притом наиболее русское, выражение. Когда мы видим, что собор, собравший в себе всю тварь небесную и земную, возглавляется русскою церковною главою, мы чувствуем себя в духовной атмосфере той эпохи, где возникла мечта о третьем Риме. После уклонения греков в унию и падения Константинополя Россия получила в глазах наших предков значение единственной хранительницы неповрежденной веры православной. Отсюда та вера в ее мировое значение и та наклонность к отождествлению русского и вселенского, которая чувствуется в иконе. <br />Но самая ценная черта этой идеологии русской иконописи - вовсе не в повышенном национальном самочувствии, которое с ней связывается, а в той мистической глубине, которая в ней открывается. Грядущий мир рисуется иконописцу в виде храма Божия; тут чувствуется необычайно глубокое понимание начала соборности; здесь на земле соборность осуществляется только в человечестве, но в грядущей новой земле она становится началом всего мирового порядка: она распространяется на всякое дыхание, на всю &quot;новую тварь&quot;, которая воскреснет во Христе вслед за человеком. <br />Вообще в видениях русского иконописца XV в. облекаются в художественную форму исключительно богатые сокровища религиозного опыта, явленные миру целым поколением святых; Духовным родоначальником этого поколения является не кто иной, как сам преподобный Сергий Радонежский. Сила его духовного влияния, которая, несомненно, чувствуется в творениях Андрея Рублева, и не в них одних, дала повод некоторым исследователям говорить об особой &quot;школе иконописи&quot; преподобного Сергия. Это, разумеется, оптический обман: такой &quot;школы&quot; вовсе не было. И, однако, нет дыма без огня. Не будучи основателем &quot;новой школы&quot;, преподобный Сергий тем не менее оказал на иконопись огромное косвенное влияние, ибо он - родоначальник той духовной атмосферы, в которой жили лучшие люди конца XIV и XV века. Тот общий перелом в русской духовной жизни, который связывается с его именем, был вместе с тем и переломом в истории нашей религиозной живописи. До св. Сергия мы видим в ней лишь отдельные проблески великого национального гения; в общем же она является искусством по преимуществу греческим. Вполне самобытною и национальною иконопись стала лишь в те дни, когда явился св. Сергий, величайший представитель целого поколения великих русских подвижников. <br />Оно и понятно: иконопись только выразила в красках те великие духовные откровения, которые были тогда явлены миру; неудивительно, что в ней мы находим необычайную глубину творческого прозрения, не только художественного, но и религиозного. <br />Всмотритесь внимательнее в эти прекрасные образы, и вы увидите, что в них, в форме вдохновенных видений, дано имеющему очи видеть необыкновенно цельное и необыкновенно стройное учение о Боге, о мире, и в особенности о церкви, в ее воистину вселенском, т. е. не только человеческом, но и космическом значении. Иконопись есть живопись прежде всего храмовая: икона непонятна вне того храмового, соборного целого, в состав которого она входит. Что же такое русский православный храм в его идее? Это гораздо больше, чем дом молитвы, - это целый мир, не тот греховный, хаотический и распавшийся на части мир, который мы наблюдаем, а мир, собранный воедино благодатью, таинственно преображенный в соборное тело Христово. Снаружи он, как видели, весь стремление ввысь, молитва, подъемлющая к крестам каменные громады и увенчанная сходящими с неба огненными языками. А внутри он - место совершения величайшего из всех таинств - того самого, которым полагается начало собору всей твари. Воистину весь мир собирается во Христе через таинство Евхаристии, и силы небесные, и земное человечество, и живые и мертвые; в нем же надежда и низшей твари, ибо и она, как мы знаем из апостола, &quot;с надеждою ожидает откровения сынов Божиих&quot; и окончательного своего освобождения от рабства и тления (Рим. VIII, 19-22). <br />Такое евхаристическое понимание мира как грядущего тела Христова - мира, который в будущем веке должен стать тождественным с церковью, изображается во всем строении нашего храма и во всей его иконописи. Это - главная идея всей нашей церковной архитектуры и иконописи вообще; но высшего своего выражения это искусство достигает в XV и отчасти в XVI веке, в котором все еще чувствуется духовный подъем великой творческой эпохи. <br />В .этих храмах с неведомой современному искусству силою выражена та встреча Божеского и человеческого, через которую мир собирается воедино и превращается в дом Божий. Наверху, в куполе, Христос благословляет мир из темно-синего неба, а внизу - все объято стремлением к единому духовному центру - ко Христу, преподающему Евхаристию. <br />Возьмите любой иконостас классической эпохи новгородской иконописи, например иконостас в приделе Рождества Богородицы новгородского Софийского собора (XVI в.), и вы заметите в нем черту, резко отличающую все вообще древние православные храмы от современных. В нем над царскими вратами нет изображения тайной вечери. Обычай изображать тайную вечерю над царскими вратами составляет у нас довольно позднее и едва ли удачное новшество. В древних храмах вместо того над царскими вратами, а иногда в верхней части самих царских врат помещали изображение Евхаристии. Образ Христа писался тут вдвойне: с одной стороны он преподает апостолам хлеб, а с другой стороны подносит им св. чашу. <br />Нетрудно убедиться, что этим центральная идея православного храма выражается гораздо яснее и глубже: ведь важнейшее в храме - именно чудесное превращение верующих в соборное тело Христово через Евхаристию; поэтому и центральное место над царскими вратами по праву принадлежит именно Евхаристии, а не тайной вечери, которая, кроме приобщения телу и крови Христа, заключает в себе и ряд других моментов - последнюю беседу Христа с учениками и обращение Его к Иуде. Как бы ни были важны эти моменты, центр тяжести - не в них, ибо не для одной беседы со Христом собираемся мы во храм, а для того, чтобы таинственно сочетаться с Ним всем нашим существом. <br />Преимущество древнего иконостаса перед современным - не только идейное, но вместе с тем и художественное: оно придает большую цельность всему его художественному замыслу; в нем гораздо яснее, чем в иконостасе современном, все приводится к единому жизненному центру. О чем пишут евангелисты, изображенные на царских вратах, о чем благовествует архангел Богоматери? Все об этом таинственном, чудесном сочетании Божеского с человеческим, к которому через Евхаристию приобщается весь род человеческий. Посмотрите на это мощно выраженное в новгородском чине всеобщее стремление ко Христу! О чем говорят склоняющиеся перед Ним с двух сторон фигуры Богоматери, Иоанна Крестителя, архангелов, апостолов и святителей? Это изображение собравшегося вокруг Христа собора ангельского и человеческого; но без Евхаристии весь этот собор не достигает цели своего стремления, ибо не в поклонении Христу здесь окончательная и высшая цель, а в неразрывном и неслиянном с Ним соединении. Посмотрите на несравненные новгородские царские врата в собрании И. С. Остроухова, и вы поймете, чем велик и чем прекрасен древний новгородский храм: в этих вратах вся гамма радужных красок и вся радость ангелов и человечества собрана вокруг Благовещения и Евхаристии, вокруг праздника весны и таинства вечной жизни. Я не знаю более прекрасного выражения того мистического понимания церкви, которое составляет главное отличие православия от католичества. Для католиков единство церкви олицетворяется земным ее главою - папою, для православия же это единство дано не в каком-либо видимом земном завершении, а в таинстве Евхаристии; оно объединяет всех верующих не единством внешнего порядка, а таинственным общением жизни во Христе. Вся красота древнерусской иконописи представляет собою прозрачную оболочку этой тайны, ее радужный покров. И красота этого покрова обусловливается той необычайной глубиной проникновения в тайну, которая была возможна только в век величайших русских подвижников и молитвенников. </p> <p>Примечания:<br />1. Хорошее воспроизведение читатель найдет в труде Муратова в &quot;Истории русского искусства&quot; Грабаря, вып. XX. ^ <br />2. Есть в вып. 1 журнала &quot;София&quot;. ^ <br />3. &quot;Два мира в древнерусской иконописи&quot;, стр. 13-15. Согласно древнему византийскому преданию, пурпуровый лик Софии явился в видении сыну мастера, строившего храм св. Софии в Константинополе (см. статью Филимонова в &quot;Вестнике древнерусского искусства&quot;, стр. 1- 3, 1874 г.). Но самая обстановка видения (ночное небо и проч.) есть результат художественного творчества иконописи. ^ <br />4. См. &quot;Умозрение в красках&quot;. ^ <br />5. &quot;Умозрение в красках&quot; ^ </p> <p>III. РОССИЯ В ЕЕ ИКОНЕ</p> <p>IV</p> <p>Сказанное о значении и смысле русской иконы XIV и XV веков объясняет нам ее странную и загадочную судьбу. С одной стороны, эта изумительная красота религиозной живописи представляет собою весьма древнее явление русской жизни: нас отделяют от него целых пять с лишним столетий. С другой стороны, она - одно из недавних открытий современности. До последнего времени старинная икона была нам не только непонятна - она была недоступна глазу. Наши предки не умели чистить икон, а потому, когда иконы покрывались копотью, их &quot;записывали&quot;, т. е. просто-напросто писали заново по старому рисунку, иногда даже меняя его контуры, или просто-напросто бросали как негодную ветошь. Обычным местом, где складываются отслужившие иконы, служат у нас колокольни, где они подвергаются влиянию непогоды, а нередко - даже и воздействию голубей. Немало великих чудес древнерусского искусства было найдено среди ужасающей грязи и мусора на колокольнях. Только недавно, лет пятнадцать тому назад, наши художники начали &quot;чистить&quot; иконы, т. е. освобождать древние краски от насевшей на них копоти и от позднейших записей. <br />Недавно мне пришлось быть свидетелем такой &quot;чистки&quot; у И. С. Остроухова. Мне показали черную как уголь, на вид совершенно обуглившуюся доску. Вопрос, что я на ней вижу, поставил меня в крайнее затруднение: при всем моем старании я не мог различить в ней никакого рисунка и был чрезвычайно удивлен заявлением, что на иконе изображен сидящий на престоле Христос. Потом на моих глазах налили немного спирта и масла на то место, где, по словам художника, должен был находиться лик Спасителя, и зажгли. Затем художник потушил огонь и начал счищать размягчившуюся копоть перочинным ножиком. Вскоре я увидел лик Спасителя: древние краски оказались совершенно свежими и словно новыми. С таким же успехом удаляются и позднейшие записи. Упомянутый выше образ Святой Троицы Рублева был восстановлен в первоначальном виде только благодаря стараниям И. С. Остроухова и художника В. П. Гурьянова; последнему &quot;пришлось снять с иконы несколько последовательных слоев записей, чтобы добраться до подлинной древнейшей живописи, по счастию, достаточно хорошо сохранившейся&quot; [1]. К сожалению, после чистки икону опять заковали в старую золотую ризу. Открытыми остались только лик и руки. Об иконе в ее целом мы можем судить только по фотографиям. <br />Судьба прекраснейших произведений древнерусской иконописи до недавнего времени выражалась в одной из этих двух крайностей. Икона или превращалась в черную как уголь доску, или заковывалась в золотую ризу; в обоих случаях результат получался один и тот же - икона становилась недоступной зрению. Обе крайности в отношении к иконе, пренебрежение, с одной стороны, неосмысленное почитание - с другой, свидетельствуют об одном и том же: мы перестали понимать икону и по тому самому мы ее утратили. Это - не простое непонимание искусства; в этом забвении великих откровений прошлого сказалось глубокое духовное падение. Надо отдать себе отчет, как и почему оно произошло. <br />В век расцвета русской иконописи икона была прекрасным, образным выражением глубокой религиозной мысли и глубокого религиозного чувства. Икона XV века всегда вызывает в памяти бессмертные слова Достоевского: &quot;Красота спасет мир&quot;. Ничего, кроме этой красоты Божьего замысла, спасающего мир, наши предки XV века в иконе не искали. Оттого она и в самом деле была выражением великого творческого замысла. Так было в те дни, когда источником вдохновения служила молитва; тогда в творчестве русского народного гения чувствовался дух преподобного Сергия. Приблизительно на полтора столетия хватило этого высокого духовного подъема. Достигнутые за это время мирские успехи России таили в себе опасные искушения. В XVI веке уже начало понижаться настроение и люди стали подходить к иконе с иными чувствами и с иными требованиями. <br />Рядом с произведениями великими, гениальными в иконописи XVI века стало появляться все больше и больше таких, которые носят на себе явную печать начинающегося угасания духа. Попадая в атмосферу богатого двора, икона мало-помалу становится предметом роскоши; великое искусство начинает служить посторонним целям и вследствие этого постепенно извращается, утрачивает свою творческую силу. Внимание иконописца XV века, как сказано, всецело устремлено на великий религиозный и художественный замысел. В XVI веке оно, видимо, начинает отвлекаться посторонними соображениями. Орнамент, красота одежды святых, роскошные украшения престола, на котором сидит Спаситель, вообще второстепенные подробности, видимо, начинают интересовать иконописца сами по себе, независимо от того духовного содержания, которое выражается здесь формами и красками. В результате получается живопись чрезвычайно тонкая и изукрашенная, подчас весьма виртуозная, но в общем мелочная: в ней нет ни глубины чувства, ни высоты духовного полета - это мастерство, а не творчество. Такое впечатление производит большая часть так называемых строгановских и московских писем. <br />Отсюда переход к богатым золотым окладам естественен и понятен. Раз икона ценится не как художественное откровение религиозного опыта, не как религиозная живопись, а как предмет роскоши, то почему не одеть ее в золотую одежду, почему не превратить в произведение ювелирного искусства в буквальном значении этого слова. В результате получается нечто еще худшее, чем превращение иконы а черную, обуглившуюся доску: благодать дивных художественных откровений, рождавшихся в слезах и молитве, закрывается богатой чеканной одеждой, произведением благочестивого безвкусия. Этот обычай заковывать икону в ризу, возникший у нас очень поздно, не ранее XVII века, представляет собою на самом деле скрытое отрицание религиозной живописи; в сущности, это бессознательное иконоборчество. Результатом его является та &quot;утрата&quot; иконы, то полное забвение ее смысла, о котором я говорил. <br />Вдумайтесь в причины этой утраты, и вы увидите, что в судьбе иконы отразилась судьба русской церкви. В истории русской .иконы мы найдем яркое изображение всей истории религиозной жизни России. Как в расцвете иконописи отразился духовный подъем поколений, выросших под духовным воздействием величайших русских святых, так и в падении нашей иконописи выразилось позднейшее угасание нашей религиозной жизни. Иконопись была великим, мировым искусством в те дни, когда благодатная сила, жившая в церкви, созидала Русь; тогда и мирской порядок был силен этой силой. Потом времена изменились. Церковь испытала на себе тлетворное влияние мирского величия, попала в плен и мало-помалу стала превращаться в подчиненное орудие мирской власти. И царственное великолепие, к которому она приобщилась, затмило благодать ее откровений. Церковь господствующая заслонила церковь соборную. Образ ее поблек в религиозном сознании, утратил свои древние краски. Потемневший лик иконы в богатой золотой одежде - вот яркое изображение церкви, плененной мирским великолепием. <br />В исторических судьбах русской иконы есть что-то граничащее с чудесным. Чудо заключается, разумеется, не в тех превратностях, которые она испытала, а в том, что, несмотря на все эти превратности, она осталась целою. Казалось бы, против нее ополчились самые могущественные враги - равнодушие, непонимание, небрежение, безвкусие неосмысленного почитания, но и этой коалиции не удалось ее разрушить. И копоть старины, и позднейшие записи, и золотые ризы послужили во многих случаях как бы футлярами, которые предохраняли от порчи ее древний рисунок и краски. Точно в эти дни забвения и утраты святыни невидимая рука берегла ее для поколений, способных ее понять. Тот факт, что она теперь предстала перед нами, почти не тронутая временем, во всей красе, есть как бы новое чудесное явление древней иконы. <br />Можно ли считать случайностью, что она явилась именно в последние десять-пятнадцать лет? Конечно нет! Великое открытие древней иконы совершилось незадолго до того, когда она снова стала близкою сердцу, когда нам стал внятен ее забытый язык. Она явилась как раз накануне тех исторических переживаний, которые нас к ней приблизили и заставили нас ее почувствовать. <br />Тот подъем творческих сил, который выразился в иконе, зародился среди величайших страданий народных. И вот мы опять вступили в полосу этих страданий. Опять, как и в дни святого Сергия, ребром ставится вопрос, быть или не быть России. Нужно ли удивляться, что теперь, на расстоянии веков, нам вновь стала слышна эта молитва святых предстателей за Россию и нам стали понятны вздохи и слезы Андрея Рублева и его продолжателей. <br />Казалось бы, что может быть общего между исторической обстановкой тогдашней и современной. &quot;Пустыня&quot;, где жил св. Сергий, густо заселена; и не видно в ней ни зверей, ни бесов. Но присмотритесь внимательнее к окружающему, прислушайтесь к доносящимся до вас голосам: разве вы не слышите со всех сторон звериного, волчьего воя и разве вы не наблюдаете ежечасно страж бесовских? В наши дни человек человеку стал волком. Опять, как и встарь, стадами бродят по земле хищные звери, заходят и в мирские селения, и в святые обители, обнюхивая их и ища себе вкусную пищу. Хуже или лучше нам от того, что это - волки двуногие? Опять всюду стоны жертв грабителей и душегубцев. И разве мы теперь не видим страж бесовских? Те бесы, которые являлись св. Сергию, чрезвычайно напоминали &quot;людей; но разве мало в наши дни людей, которые до ужаса напоминают бесов? И разве молитвенники в монастырских обителях не слышат от них приблизительно тех же слов, какие слышал некогда преподобный Сергий? Это все то же &quot;стадо бесчисленно&quot;, твердящее на разные голоса: &quot;Уйди, уйди из места сего. Чего ищешь в этой пустыне. Ужели ты не боишься умереть с голода, либо от зверей или от разбойников и душегубцев&quot;. Только внешний вид У этих искусителей изменился. Св. Сергий видел их в остроконечных литовских шапках. Такими писали их тогда на иконах. Теперь мы видим их в иных одеяниях; но разница - в одеянии, а не в сущности. &quot;Бесовские стражи&quot; и теперь все те же, как и встарь, а &quot;мерзость запустения, стоящая на месте где не должно&quot; (Мк. 13:14), сейчас не лучше, а много хуже, чем в дни святого Сергия. И опять, как в дни татарского погрома, среди ужасов вражеского нашествия со всех сторон несется вопль отчаяния: спасите, родина погибает. <br />Вот почему нам стала понятна духовная жизнь поколений, которые пятью с половиной веками раньше выстрадали икону. Икона - явление той самой благодатной силы, которая некогда спасла Россию. В дни великой разрухи и опасности преподобный Сергий собрал Россию вокруг воздвигнутого им в пустыне собора св. .Троицы. В похвалу святому преподобный Андрей Рублев огненными штрихами начертал образ триединства, вокруг которого должна собраться и объединиться вселенная. С тех пор этот образ не переставал служить хоругвью, вокруг которой собирается Россия в дни великих потрясений и опасностей. Оно и понятно. От той розни, которая рвет на части народное целое и грозит гибелью, спасает только та сила, которая звучит в молитвенном призыве: да будут едино как и Мы. <br />Не в одной только рублевской иконе, во всей иконе XV века звучит этот призыв. Но есть в этой иконописи и что-то другое, что преисполняет душу бесконечной радостью, - это образ России обновленной, воскресшей и прославленной. Все в ней говорит о нашей народной надежде, о том высоком духовном подвиге, который вернул русскому человеку родину. <br />Мы и сейчас живем этой надеждой. Она находит себе опору в замечательном явлении современности. Опять удивительное совпадение между судьбами древней иконы и судьбами русской церкви. И в жизни, и в живописи происходит одно и то же: и тут, и там потемневший лик освобождается от вековых наслоений золота, копоти и неумелой, безвкусной записи. Тот образ мирообъемлющего храма, который воссиял перед нами в очищенной иконе, теперь чудесно возрождается и в жизни церкви. В жизни, как и в живописи, мы видим все тот же неповрежденный, нетронутый веками образ святой церкви соборной. <br />И мы несокрушенно верим: в возрождении этой святой соборности теперь, как и прежде, спасение России. </p> <p>Примечание:<br />1. См. исслед. Муратова об эпохе Рублева в &quot;Ист. русск, искусства&quot; Грабаря, вып. XX, стр. 228. ^ <br />Скопированно с <a href="https://booklove.0pk.me/">https://booklove.0pk.me/</a></p> mybb@mybb.ru (Марина) Sun, 19 Apr 2009 10:38:24 +0400 https://booklove.0pk.me/viewtopic.php?pid=72#p72